Это — величайшая заслуга великих художников. Беспощадно ярко освещая пороки жизни, недостатки людей, они воспитывали жажду лучшего, они — учили. Карл Маркс признавал, что многому научился у Бальзака. По романам Эмиля Золя можно изучить целую эпоху. Анатоль Франс не оставил ни одной из основных идей буржуазного государства, не показав, как противоречив, лицемерен и бесчеловечен их смысл, и когда, в день его похорон, несколько литераторов выпустили брошюру «Пощечина мертвецу» — это была бессильная и жалкая месть Франсу за его прекрасную работу разрушения.
Текущая литература Европы и С.Ш.Америки принимает характер всё более резко обличительный. Может ли она быть иной, может ли сказать действительности утверждающее «да»? После Оскара Уайльда и при Бернарде Шоу нет места для благодушия Диккенса; талантливого шута и тоже талантливого, но пошлого примирителя О’Генри сменил Синклер Льюис, и нет ни одного немца, который решился бы прославить мещанство так, как это сделал Юлиус Штинде в «Семействе Бухгольц» — книге, которая так понравилась Бисмарку и долгое время была евангелием мелкого «бюргерства».
Впечатление, вызываемое современной художественной литературой Европы и Америки, таково: литераторы работают с материалом нездоровым, работают с идеями, которые совершенно утратили значение сил, способных организовать опыт в формы утешительные; «количество явлений социально отрадных быстро уменьшается в нашем мире». Слова в кавычках взяты мною из письма одного журналиста, отчётливо знакомого с тем, о чём он говорит: его слова убедительно подтверждаются фактами и цифрами. На днях в одной из эмигрантских газет было напечатано:
«Вышел многознаменательный статистический отчёт. Вот его выводы: если по числу самоубийств Англия до войны 1914-18 гг. занимала, среди других держав, менее почётное и видное место, то теперь пробел этот заполнен. После великой войны число самоубийств в Англии и в Уэльсе увеличилось на 80%, так что процент этот был в 1928 г. уже не 7,5 на 100 000, как в 1918 г., а 12,4. И число самоубийств всё растёт. Об этом говорят следующие цифры: в 1918 г. в Англии и в Уэльсе уходили добровольно из жизни 7,5 на 100 000, в 1919 — 8,8, в 1920 — 9, в 1921 — 9,9, в 1922 — 10, в 1923 — 10,3, в 1924 — 9, в 1925 — 10,5, в 1926 — 11,4, в 1927 — 12,5 и в 1928 — 12,4.»
А через несколько дней в той же газете читаем:
«Один из английских учёных бьёт тревогу: всё увеличивается число душевнобольных. Так, в 1859 г. на 535 нормальных людей приходился один сумасшедший. К 1891 г. один ненормальный уже приходится на 312 человек, а в 1926 — на каждые 150 человек.»
Во Франции катастрофически уменьшается население, как заявил Шарль Ламбер, депутат.
«По переписи марта 1926 г. население Франции составляло 40 743 851 человек. Если из этих 40 миллионов вычесть 1 795 100 жителей возвращённого Эльзаса, то окажется, что население Франции уменьшилось по сравнению с 1911 годом на 2 миллиона 221 775 человек. Положение настолько серьёзно, что необходимо в срочном порядке, искусственным образом, добиться прироста населения.»
К этим безотрадным фактам надо прибавить увеличение преступности, рост проституции, легализацию гомосексуализма в Германии и целый ряд других явлений, столь же мрачных. Разумеется, что эти объективные причины и придают современной литературе пессимистическую или, в лучшем случае, скептическую окраску. Вывод отсюда может быть сделан только один и — не новый: буржуазия, сохранив механическую, хозяйственную инерцию, утрачивает волю к жизни, литература, «зеркало жизни», отражает этот процесс.
В Союзе Советов поднят, поставлен на ноги, приведён в движение весь трудовой народ. Его передовые отряды, приступив к делу промышленного и культурного возрождения страны, внесли в жизнь поразительный энтузиазм, который преодолевает все препятствия на путях новой исторической силы к цели, которую она пред собой сознательно поставила. Если б рабочая масса не создала в себе самой этого потока энтузиазма, такого напряжения энергии, — она не достигла бы таких неоспоримых и блестящих успехов в деле организации страны за ничтожный срок в 12 лет и при условии ненависти к ней извне мировой буржуазии, изнутри — остатков «старого мира».