— Здесь — все ровня… Ты рабочий — и я тоже.
— Вон что-о?
— Ну, а как? За что ты на меня взъелся? Думаешь, я не понимаю? Ты сам сначала…
Василий зарычал и так быстро взмахнул рукой, что Яков не успел уклониться. Удар попал ему по голове; он пошатнулся и оскалил зубы в зверское лицо отца, уже снова поднявшего руку.
— Смотри! — предупредил он его, сжимая кулаки.
— Я тебе — посмотрю!
— Брось, мол!
— Ага… ты!.. ты — отца?.. отца?.. отца?..
Им было тесно тут, в ногах у них путалось кулье из-под соли, опрокинутая бочка, обрубок.
Отбиваясь кулаками от ударов, Яков, бледный и потный, со стиснутыми зубами и по-волчьи горевшим взглядом, медленно отступал перед отцом, а тот шел на него, свирепо махая кулаками, слепой в своей злобе, как-то вдруг и странно растрепавшийся — точно ощетинился, как освирепевший кабан.