— О, женщины! Это — все грехи мира… у нас, евреев, есть даже такая утренняя молитва: «Благословен ты, предвечный боже наш, царь вселенной, за то, что не сотворил меня женщиной…»
— Ну? Неужто? — воскликнул Артём. — Так-таки прямо и молитесь богу? Ишь ведь вы какие… Что же она, баба? Она только глупая… а без неё нельзя!.. Но чтобы так уж, даже богу молиться… это не тово… обидно ведь ей, бабе-то! Она тоже чувствует…
Он лежал неподвижный и огромный — ещё более увеличенный опухолями, а Каин, маленький, хрупкий, задыхаясь от усилий, возился около него, со всей силой растирая ему грудь, живот, возился и кашлял от запаха водки.
По берегу реки то и дело проходили люди, слышался говор, шаги. Беляна лежала под песчаным обрывом, более сажени высотой, и сверху её было видно только с самого края обрыва. От реки её отделяла узкая полоса песку, забросанная разным мусором. Под нею было ещё грязно. Но сегодня она возбуждала в людях большой интерес. Каин и Артём заметили, что около неё то и дело проходят, садятся на её дно, стучат ногами в борта… На Каина это дурно подействовало. Он перестал говорить и, молча ёрзая около Артёма, пугливо и жалобно улыбался.
— Вы слушаете?..
— Слышу, — довольно усмехнулся силач. — Понимаю… хотят сообразить, скоро ли я буду снова в силе… ведь им надо это знать… чтобы рёбра припасти свои… Черти! Обидно им, чай, что не издох я… Работишка-то их даром пропала…
— А знаете что? — зашептал ему на ухо Каин, с миной ужаса и предостережения на своём лице. — Знаете? Вот я уйду, и вы останетесь один… они тогда придут к вам и… и…
Артём раскрыл рот и выпустил из груди целый залп хриплого смеха.
— Ах ты — фигура! Так ты думаешь — это они тебя, что ли, боятся? Ах ты!..
— А! Но я могу быть свидетелем.