— Ишь ты! — сказал силач. Ему трудно было представить себе женщину, которая любила бы Каина, и он с новым любопытством посмотрел на него, такого хилого, маленького, грязного.
— У меня было пять детей, теперь — четыре. Одна девочка, Хая, всё кашляла, кашляла и умерла. Боже мой… Господь мой!.. И моя жена тоже больная — всё кашляет.
— Трудно тебе, — сказал Артём и задумался.
Каин тоже задумался, опустив голову.
В двери трактира входили старьёвщики, подходили к буфету и там вполголоса беседовали с Савкой. Он таинственно рассказывал им что-то, подмигивая в сторону Артёма и Каина, а его собеседники удивлённо и насмешливо поглядывали на них. Каин уже подметил эти взгляды и встрепенулся. А Артём смотрел за реку, в луга… Засвистят там косы, и с мягким шелестом трава ляжет к ногам косарей.
— Артём… я уйду… Вот пришли люди, — шептал Каин, — и они смеются над вами из-за меня…
— Кто смеётся? — очнувшись от грёз, рявкнул Артём, дико поводя вокруг себя глазами.
Но все в трактире были серьёзны и поглощены своим делом. Ни одного взгляда не поймал Артём. И, сурово нахмурив брови, он сказал еврею:
— Врёшь ты всё — занапрасно жалуешься… Этак-то, смотри, не игра! Ты жалуйся тогда, когда есть против тебя вина. Али ты, может, пытаешь меня, нарочно сказал?
Каин болезненно улыбался в лицо ему и не отвечал. Несколько минут оба они сидели молча. Потом Каин встал и, надев на шею свой ящик, приготовился идти. Артём протянул ему руку: