— А что мне говорить? И каким мне языком говорить с вами? Этим, — еврей высунул кончик языка, показывая его Артёму, — которым я со всеми другими людьми говорю? Разве мне не стыдно с вами этим языком говорить? Вы думаете, я не понимаю, что вам тоже стыдно сидеть рядом со мной? Что я, и что вы? Вы, Артём, великая душа, вы — как Иуда Маккавей!.. Что бы вы сделали, если бы знали, зачем господь сотворил вас? А! никто не знает великих тайн творца, и никто не может угадать, зачем дана ему жизнь. Вы не знаете, сколько дней и ночей моей жизни думал я, зачем мне жизнь? Зачем дух мой и ум мой? Что я людям? Плевальница для ядовитой слюны их. А что мне люди? Гады, уязвляющие душу мою… Зачем я живу на земле? И зачем только несчастия знаю я… и в солнце нет луча для меня!
Он говорил эти слова страстным полушёпотом, и — как всегда в минуты возбуждения его исстрадавшейся души — всё лицо его дрожало.
Артём не понимал его речи, но слышал и видел — что-то Каин жалуется. От этого Артёму стало ещё тяжелее.
— Ну вот, опять ты за своё! — с досадой мотнул он головой. — Ведь я же тебе сказал — заступлюсь!
Каин тихо и горько засмеялся.
— Как вы заступитесь за меня пред лицом бога моего? Это он гонит меня…
— Ну, это — конечно. Против бога я не могу, — простодушно согласился Артём и с жалостью посоветовал еврею: — Ты уж терпи!.. Против бога — ничего не поделаешь.
Каин посмотрел на своего заступника и улыбнулся — тоже с жалостью. Так сначала сильный пожалел умного, потом ум пожалел силу, и между двумя собеседниками пронеслось некоторое веяние, немного сблизившее их.
— А ты женатый? — спросил Артём.
— О, у меня большая семья для моих сил, — тяжело вздохнул Каин.