Постой, не мяучь,
Отца крёстного не мучь!
Хохот разгорался. Кто-то тонким голосом визжал:
— О-ой-й! Ой, Июда косопузая!
— А, ба-атюшки! — стонал другой.
Захлёбывались смехом, задыхались от него; он кривил тела этих людей, сгибал их, сотрясал и грохотал в воздухе — могучий, беззаботный, всё возрастая и доходя почти до истерики. Из окон женского корпуса смотрели на двор улыбавшиеся лица в белых платочках. Надзиратель, прижавшись спиной к стене, выпятил свой толстый живот и, поддерживая его руками, пускал из себя залпами густой, басовитый, душивший его хохот.
Смех разбросал людей во все стороны около ведра. Выкидывая ногами удивительные штуки, ходил вприсядку Зазубрина, подпевая себе:
Ай жись-то весела!
Д'кошка серая жила,
А сын её, рыжий кот,