— Ну что ж? Твое дело… а деньги мои. Н-да… Так сразу нельзя… «Дай!» — «Изволь!» Нет, этак не ведется…
Шебуев вдруг весело и искренно расхохотался.
— Да ведь дадите же!
Купец чмокнул губами и, как бы сам себе не веря, вскричал:
— А… дам! Ну те к лешему! Дам… живи! Вали! Не могу не помочь умному парню… Стыдно не помочь. Ах ты… Как не дашь? Только ты погоди… я подумаю… для прилику… Ну и прощай… прощай, брат! Уйти от тебя скорее, а то мильон выпросишь — хо-хо!
Чечевицын смеялся, щеки у него вздрагивали, и, встав со скамьи, он как-то нерешительно переступал с ноги на ногу. Но в глазах у него было что-то пораженное, какое-то смятение. Он похлопывал Шебуева по плечу большой пухлой лапой, и глазки его беспокойно бегали по твердому лицу Шебуева.
— Иду… еду на биржу… скоро двенадцать… уж не зову тебя: некогда завтракать-то, — говорил он, усмехаясь, и вдруг как бы против своего желания закончил свою речь; — А… а опасный человек, Яким Андреич… охо-хо какой! М-много ты нагрешишь на земле… ей-богу, правда!
— Ничего, не бойтесь! — сказал Шебуев, спокойно тряхнув головой.
— Да я… не боюсь! Не сын ты мне… не сын… Прощай же!
— До свиданья!