— Это, положим, верно, — бойка она — не в меру… Но это — пустое дело! Всякая ржавчина очищается, ежели руки приложить… А крестный твой — умный старик… Житье его было спокойное, сидячее, ну, он, сидя на одном-то месте, и думал обо всем… его, брат, стоит послушать, он во всяком житейском деле изнанку видит… Он у нас — ристократ — от матушки Екатерины! Много об себе понимает… И как род его искоренился в Тарасе, то он и решил — тебя на место Тараса поставить, чувствуешь?
— Нет, уж я сам себе место выберу, — упрямо сказал Фома.
— Глуп еще ты… — усмехнулся отец. Их разговор был прерван приездом тетки Анфисы…
— Фомущка! Приехал… — кричала она где-то за дверями. Фома встал и пошел навстречу ей, ласково улыбаясь…
…Вновь жизнь его потекла медленно и однообразно. Сохранив по отношению к сыну тон добродушно насмешливый и поощрительный, отец в общем стал относиться к нему строже, ставя ему на вид каждую мелочь и всё чаще напоминая, что он воспитывал его свободно, ни в чем не стеснял, никогда не бил.
— Другие отцы вашего брата поленьями бьют, а я пальцем тебя не тронул!
— Видно, не за что было, — спокойно заявил однажды Фома.
Игнат рассердился на сына за эти слова и тон.
— Поговори! — зарычал он. — Набрался храбрости под мягкой-то рукой… На всякое слово ответ находишь. Смотри — рука моя хоть и мягкая была, но еще так сжать может, что у тебя из пяток слезы брызнут!.. Скоро ты вырос — как гриб-поганка, чуть от земли поднялся, а уж воняешь…
— За что ты сердишься на меня? — недоуменно спросил Фома отца, когда тот был в добром настроении…