— Почему, ежели ты сыт — ты свят, ежели ты учён — прав? — шептал Павел, стоя против Ильи, сердце к сердцу. И оглядывался по сторонам, точно чувствуя близость врага, который скомкал жизнь его.
— Кто слова наши поймёт? — сурово воскликнул Илья.
— Да! С кем говорить?
Павел замолчал. Лунёв задумчиво посмотрел в глубь коридора. Теперь, когда они замолчали, стон раздался слышнее. Должно быть, чья-то большая и сильная грудь стонала и велика была её боль…
— Ты всё с Олимпиадой? — спросил Павел у Лунёва.
— Да, живу! — усмехаясь, ответил Илья. — Знаешь, — усмехаясь, продолжал он, сильно понизив голос, — Яков дочитался до того, что в боге сомневается…
Павел взглянул на него и неопределённым тоном спросил:
— Ну?
— Нашёл такую книгу… А ты как насчёт этого?
— Я, видишь ли… — задумчиво и тихо сказал Павел, — я как-то так… в церковь не хожу…