— В сердце не вошло…
Лунёв сконфуженно замолчал.
Яков вздохнул и беспокойно заворочал головой по подушке.
— Вот Никита Егорыч не хочет, а умрёт… Мне фельдшер сказал… умрёт! А я хочу — не умирается… Выздоровлю — опять в трактир… Бесполезный всему…
Губы его медленно растянулись в грустную улыбку. Он как-то особенно поглядел на товарища и заговорил снова:
— Чтобы жить в этой жизни, надо иметь бока железные, сердце железное…
Илья почувствовал в словах Якова что-то неприязненное, сухое и нахмурился.
— А я — как стекло в камнях: повернусь, и — трещина…
— Любишь ты жаловаться! — неопределённо сказал Лунёв.
— А ты? — спросил Яков.