— Живых — раздевают, а мёртвого — не велика мудрость.
И вдруг Салакин, стоявший на коленях, покачнулся и тяжело упал на ноги Ванюшки, тот вздрогнул, точно всё тело его вдруг окунулось в холодную воду, закричал, стал отталкивать от себя товарища, а лошадь от крика пустилась вскачь.
— Ничего, ничего, — бормотал Салакин, хватаясь за Ванюшку. Лицо у него стало синее, глаза тупые, тусклые.
— Между крыльцев он меня ударил. Сердце схватило… пройдёт…
— Еремей, — дрожащим голосом заговорил Ванюшка. — Воротимся, Христа ради!
— Куда?
— В город! Я боюсь…
— В город — нельзя! Нет, мы поедем, продадим лошадь, — потом туда — к Матвею…
— Я боюсь, — уныло сказал Ванюшка.
— Чего?