— А вы кто такие? — спросил Салакина коренастый.
— Мы? Мясники, — неожиданно ответил Салакин и улыбнулся.
— Ну, — чего ты? — беспокойно, но негромко воскликнул Ванюшка.
Однако все четверо мужиков услыхали его восклицание и все, медленно поворотив головы, уставились на него любопытными глазами. Салакин рассматривал их спокойно, только плотно сжатые губы его вздрагивали, а Ванюшка опустил голову над столом и ждал, чувствуя, что не может дышать. Тяжёлое, как туча, молчание продолжалось недолго…
— То-то, гляжу я, — заговорил коренастый мужик, — передок-то дровней в крови…
— Чего? — дерзким голосом сказал Салакин.
— А я, — сказал старик, — не заметил крови, — разве кровь? Я на дровни взглянул, — всё чёрное, значит, мол, — угольщики! Налей мне, Иван Петрович…
Кабатчик налил стакан водки и медленно, как сытый кот, пошёл к двери. Мужик с птичьим носом подождал, когда он поравнялся с ним, и тоже вышел из кабака.
— Ну, — сказал Салакин, вставая со стула, — ну, Ваня, — надо ехать! Куда хозяин пошёл? Деньги-то…
— Сейчас придёт, — сказал коренастый мужик, отвернувшись от Салакина, и стал свёртывать папироску. Ванюшка тоже встал, но тотчас же снова опустился на стул, ноги у него стали дряблые, мягкие и не держали тела его. Он тупо взглянул в лицо товарища и, видя, что губы Салакина дрожат, тихо зарычал от тоски и страха.