— Я ведь жалостлив… я могу людей понять! Сидел в моём коридоре беглый каторжник, — здоровенный такой парень, красавец, обходительный… Мужик был, а улыбался, как хороший барин… бывало — улыбается, и ни в чём ему не откажешь. Скажет: «Данилыч! Достань табачку!» Достану… Ну, и скрал он где-то себе ножик, сделал из него пилку, добыл сала — и давай решетку у окна обрабатывать… А я это тотчас и заметил… и так мне его жалко стало! Эх, думаю, брат, не удастся тебе это дело! Однако — не мешаю ему, пускай, думаю, тешится, всё не столь парню скучно жить… Долго он старался поди-ка, недели три… а я слежу… Утешайся, мол…
Корней Данилыч ласково засмеялся.
— Ну, а когда работа у него до конца дошла — тут уж я и заявил начальнику…
— Зачем же? — воскликнул Миша.
— А как иначе? — спросил старик.
— Да вы бы этому, каторжнику-то, ему бы сказали!
— Чудак вы, — усмехнулся Корней. — А как же решётка-то? Ежели она перепилена.
— Да ведь можно было тогда сказать, когда он только начал пилить!
— Н-да… так разве? Можно было эдак… это верно… Ну, а как я сделал — оно лучше — всё-таки занял себя человек…
— Но ведь его наказали за это?