Миша остановился среди камеры — отвратительное чувство какой-то липкой тоски наполнило его грудь. За окном уныло колебалась песня:
— А-а-о-й…
Мише стало казаться, что это в нём, в его груди дрожит и стонет тоска, боль и горький стыд за людей…
— Послушайте… — раздался в камере тихий шёпот. Миша почти с радостью пошёл к двери; в отверстии посреди её ласково блестели красивые глаза Офицерова.
— Что вы? — спросил Миша.
— Не спите?
— Нет…
— В тюрьме очень многие плохо спят… Прослушайте стихи… если любопытно…
— Пожалуйста… говорите!
— Только, я думаю — они запрещённые!.. Это во втором этаже было написано… в башне, карандашом на стенке…