Цыганов. Они, должно быть, всегда таковы… я не видал явных добродетелей…
Гриша. А как оно называется… это зеленое, густое… которое первый-то раз вы мне поднесли… помните?
Цыганов. Шартрез, юноша…
(Гриша повторяет вполголоса и улыбается. В саду Матвей зажигает фонарики.)
Дробязгин. А кто, Сергей Николаевич, мудрейший из мудрецов?
Цыганов. По этому поводу в истории философии рассказано следующее: было три мудреца; первый доказывал, что мир есть мысль, другой утверждал противное: я, право, не помню, что именно. Но я наверное знаю, что третий соблазнил жену первого, украл у второго рукопись, напечатал ее как свою и его увенчали лаврами…
Гриша (с восторгом). Ловко!
Дробязгин (неуверенно). Н-да… действительно… подкузьмил!
Цыганов. И объегорил, прибавьте… А теперь давайте выпьем, и да здравствует юность! Поздно понимает человек, как это прекрасно — быть юношей!
(Лидия стоит с цветком в руках и брезгливо смотрит, как мужчины пьют.)