Акулина Ивановна. Ну, что ты? Ай, батюшки… а? Да почему? Да еще, может быть…
Бессемёнов. Что — может быть? Федька Досекин, слесарного цеха старшина, в головы метит… Мальчишка! Щенок!
Акулина Ивановна. Да еще, может, не выберут его… ты не кручинься…
Бессемёнов. Выберут… видно по всему… Прихожу я, сидит он в управе… Слышу — поет, разливается — жизнь, говорит, трудная, надо, говорит, друг за друга держаться… всё, говорит, сообща делать… артели, говорит… Теперь, дескать, всё фабрика… ремесленникам жить нельзя врозь. Я говорю: жиды всему причина! Жидов надо ограничить! Губернатору, говорю, жалобу на них — ходу русским не дают, и просить его, чтобы выселил жидов. (Татьяна тихо отворяет дверь и бесшумно, пошатываясь, проходит в свою комнату.) А он это с улыбочкой такой и спрашивает: а куда девать тех русских, которые хуже жидов? И начал разными осторожными словами на меня намекать… Я будто не понимаю, но однако чувствую, куда он метит… мерзавец! Послушал, — отошел прочь… Погоди, думаю, я тебе насолю… А тут Михайло Крюков, печник, подошел ко мне… знаешь, говорит, а головой-то, пожалуй, Досекину быть… и глядит вбок, конфузится… Хотел я сказать ему — ах, ты, Иуда косоглазый…
Елена (входит). Здравствуйте, Василий Васильевич! Здравствуйте, Акулина Ивановна…
Бессемёнов (сухо). А… вы-с? Пожалуйте… что скажете?
Елена. Да вот — деньги за квартиру принесла…
Бессемёнов (более любезно). Доброе дело… сколько тут? Четвертная… Причитается мне еще с вас получить за два стекла в коридорном окне сорок копеек, да за петлю у двери в дровянике… кухарка ваша сломала… ну, хоть двадцать копеек…
Елена (усмехаясь). Какой вы… аккуратный! Извольте… у меня нет мелких… вот — три рубля…
Акулина Ивановна. Углей мешок вы брали… кухарка ваша.