Пришли, тяжело опустились на землю. Авдеев молча сел рядом с Верой, Шамов сзади и немного сбоку. Его горячее, тревожное дыхание шевелило волосы за ухом девушки, и близость этого человека была приятна ей.
— Ну-с, какими ж делами займёмся? — осведомился черноусый, негромко и лениво.
— Погоди, Исаев! — попросил его Шамов. — Сейчас это… как следует!
Вера вздохнула. Перед нею плотным полукругом сидели крепкие фигуры мужчин, от них шёл запах луку, пота, она видела себя беззащитной, как заяц. По её телу медленно, как два большие жука, ползали тяжёлые глаза Исаева, рыжий солдат что-то шептал в ухо ему, а тот, который пришёл последним, чесал себе плечо, громко чмокал и тоже смотрел на неё тусклыми глазами, точно ждал милостыни, но не надеялся, что её дадут. Другие солдаты зачем-то оглядывались по сторонам, подозрительно прислушиваясь к тишине.
Понимая чувство, которое владело их голодными телами, оскорблённая и униженная этим чувством, Вера с отчаянием в душе, но громко и горячо начала, не отдавая себе отчёта в словах и не веря, что она заставит их слушать себя:
— Солдаты, вы та сила, на которой держится всё зло жизни…
— То есть, как это? — строго спросил Исаев.
Поняв цель его вопроса, она не ответила ему.
— Вы люди, обманутые страшнее других, — обманут весь народ, но вас обманывают хуже…
— Кто это? — спросил рыжий солдат, подмигивая Исаеву.