Матвей тесно прижался к плечу отца, заглянув в его полинявшее лицо и отуманенные глаза.
— Больно болит рука-то?
Отец смешно оттопырил нижнюю губу, косо поглядел на руку и ответил новым голосом:
— Ничего. Левая.
До этого дня мальчик почти никогда не беседовал с ним так хорошо, и теперь у него сразу возникло желание спросить большого рыжего человека о множестве вещей. Между прочим, ему казалось, что отец неверно объяснил появление огня — уж очень просто!
— Тятя, у собаки есть душа?
— Ну, зачем ей! — молвил отец.
Помолчав, мальчик тихонько протянул:
— Ка-ак он на тебя фукнул, огонь-то!
Отец положил на голову ему тяжёлую мохнатую руку и необычно ласково заговорил: