Комаровский встал и, отряхая платье длинными руками, безобидно выговорил:
— Не умный вы человек, Матвей Савельич, не умный и жалкий.
Потопал ногою о землю и пошёл прочь дальше в поле, снова посвистывая.
Сняв фуражку, Кожемякин смотрел, как его фигура, не похожая на человечью, поглощается тьмой, и напрягался, надувал щёки, желая крикнуть горбуну что-нибудь обидное, но не нашёл слова и помешала мысль:
«Верно — не умный я! И всё у меня случайно, — как у Дроздова».
— Эй, послушайте! — раздалось издали.
— Ой? — откликнулся Кожемякин, вставая.
— Вы на меня не сердитесь — ладно?
— Ничего! Ведь один на один…
Невидимый горбун как будто засмеялся, заклохтал, потом снова прозвучал его высокий голос: