Шли по улице чистой и богатой монастырской слободы, мимо приветливых домиков, уютно прятавшихся за палисадниками; прикрытые сзади зелёным шатром рощи, они точно гулять вышли из неё дружным рядом на берег речки. Встречу попадались нарядно одетые, хорошо раскормленные мещане, рослые, румяные девицы и бабы, а ребятишки казались не по возрасту солидными и тихими.
— Отчего же он в монастырь? — не очень охотно спросил Кожемякин.
— Не слыхал. Думаю — от нечего есть, — говорил Тиунов, то и дело небрежно приподнимая картуз с черепа, похожего на дыню. — По нынешнему времени дворянину два пути: в монахи да в картёжные игроки, — шулерами называются…
— А в чиновники?
— Это — как в солдаты, всякому открыто.
— И в монахи всякий может…
— Высоко — не пустят!
— Куда — высоко?
— До проповеди. В проповедники, в старцы, всегда норовят дворянина поставить, потому он — не выдаст…
— Кого?