— Нет, — многозначительно говорил Никон, высоко подняв туго сжатый кулак, — я, понимаешь, такого бы человека хотел встретить, чтобы снять мне перед ним шапку и сказать: покорнейше вас благодарю, что родились вы и живёте! Вот как!
— Я такого знаю! — радостно похвастался Кожемякин.
— И такую бы женщину, чтобы встать перед ней на колени, — на, ешь!
— И женщину такую видел! — радостно вскричал Кожемякин, чувствуя себя богаче гостя и гордясь этим.
— Вот каких людей надо нам! Ты мне их покажи — желаю поклониться человеку!
Он бил себя кулаком в грудь и кричал в странном возбуждении, сильнее, чем вино, опьянявшем хозяина:
— Ты — пойми: есть хорошие люди — всё оправдано! И я оправдан и ты — верно?
Кожемякину хотелось рассказать о Марке Васильеве, об Евгении, он чувствовал, что может говорить о них высокими, хорошими словами, и начинал:
— Есть у нас люди великого сердца, есть!
— Э, брат, каждый думает, что есть хорошие люди, когда в зеркало смотрит, — это что-о!