Поочередно глядя на нас, Василий негромко засмеялся:
- Во всяком? А ведь это неладно! Ведь это значит - бездельники мы и норовим на готовое. Сами-то, значит, ничего того лучше, что есть, не можем сделать, а - подай нам!
Он смеялся, но глаза у него были грустные, и пальцы правой руки, лёжа на колене, шевелились судорожно, точно ловя что-то невидимое.
Солдат нахмурился, замычал; мне стало тревожно и жалко Василия, а он встал и, тихонько насвистывая, пошёл берегом вниз по течению реки.
- Голова у него - дурная! - подмигивая вслед ему, забормотал солдат. Прямо - не в порядке голова, я это сразу увидал. Слова эти его против России - к чему они? Про Россию, брат, нельзя говорить что хочешь, от своего ума. Кто её знает, что есть Россия? Каждая губерния - своя душа. Это никому не известно, которая божья матерь ближе богу - Смоленская али Казанская...
Соскабливая щепкой жирную копоть со дна и боков чайника, он долго, точно жалуясь на что-то, ворчал под нос себе и вдруг насторожился, вытянул шею, вслушиваясь:
- Стой-ка...
Всё последующее было так же неожиданно, как вихрь в жаркий день, когда вдруг с края знойного неба налетит злою птицей чёрно-синяя туча и, обрушив на землю обильный ливень с градом, изобьёт всё, всё растопит в грязь.
С долины в ущелье шумно, со свистом и гамом, ввалилось человек двадцать рабочих; они вытянулись по тропе вдоль реки широкою, тёмной полосой, в руках передних тускло светились четвертные бутыли водки, почти у каждого за спиной висела котомка, некоторые несли на плечах мешки хлеба и харчей, двое надели на головы большие чёрные котлы, это придало им сходство с грибами.
- Полтора ведра, - крякнув, сообразил солдат, вставая на ноги.