С правой руки - извилистая долина Сунжи, снова горы, синее небо над ними, сизая мгла во впадинах гор и неугомонный шум работы - глухие выстрелы, мощные взрывы освобождённой силы.
Но - пройдёт минута, эхо нашего ущелья спрячет все звуки в лесу и морщинах камней - снова ущелье тихо и ласково поёт свою песню.
Если смотреть в его глубину, оно, суживаясь, поднимается всё выше в сизый туман; туман, густея, закрывает его синим занавесом, а ещё выше, под самым небом, тоже синим, тает-плавится на невидимом солнце ледяная вершина Карадага, а над нею - светлая, непоколебимая тишина небес.
Преобладает сизовато-синий странный цвет, и, должно быть, от него всё время волнует душу незнакомое ещё беспокойство, что-то неясное тревожит сердце, горит в нём пьяным пламенем, будит непонятные мысли и куда-то зовёт.
Старик в белом смотрит из-под руки в нашу сторону и тянет, скрипит надоедно:
Ай, - кто по лево стороне,
Идёт прямо сатане.
Кто ж по право стороне,
У того финик в руке...
- На-ко вот, - слыхал? - сквозь зубы говорит солдат. - Финик, чу... Мнеманит, видать, а то - молокан. Хоша - это всё едино у них, разобрать нельзя. Баловники. Финик!..