— Вот, значит, мы и здесь, — сообщил Фроленков. — Вот это вот и есть самые они — уполномоченные...
Черные глаза лохматого мужика побегали по лицу Самгина и, найдя его глаза, неприятно остановились на них, точно приклеенные.
— Это — герой японский Дудоров, Степан, это — мудрец наш Егерев, Михаиле Степанов...
— А я — Ловцов, Максим, — звучно сказал лохматый. — Эти двое уполномочены были дело вести, а меня общество уполномочило на мировую.
На товарищей своих он пренебрежительно махнул рукой: они стояли по обе стороны двери, как стража.
— Садитесь, — неохотно сказал им Денисов, они покорно сели, а Ловцов выступил шага на два вперед, пошаркал ногами по полу, как бы испытывая его прочность, и продолжал:
— И чтобы не мямлить, не хитрить, так я сразу...
— Ты погоди, — куда ты? — вскричал Фроленков.
— Сразу и требую: объявите — какие ваши условия?
— Ах ты, господи! — вскричал Фроленков.