– Ну, какая же любовь? – пробормотал Самгин. Лидия с гневом прервала его:
– Ах, оставь! Ты не понимаешь. Тут не должно быть болезней, болей, ничего грязного...
Раскачиваясь, согнув спину, она говорила сквозь зубы:
– И всё вообще, такой ужас! Ты не знаешь: отец, зимою, увлекался водевильной актрисой; толстенькая, красная, пошлая, как торговка. Я не очень хороша с Верой Петровной, мы не любим друг друга, но – господи! Как ей было тяжело! У нее глаза обезумели. Видел, как она поседела? До чего все это грубо и страшно. Люди топчут друг друга. Я хочу жить, Клим, но я не знаю – как?
Последние слова она произнесла настолько резко, что Клим оробел. А она требовала:
– Ну, скажи, – как жить?
– Полюби, – тихо ответил он. – Полюбишь, и все будет ясно.
– Ты это знаешь? Испытал? Нет. И – не будет ясно. Не будет. Я знаю, что нужно любить, но я уверена – это мне не удастся.
– Почему?
Лидия молчала прикусив губы, опираясь локтями о колена свои. Смуглое лицо ее потемнело от прилива крови, она ослепленно прикрыла глаза. Климу очень хотелось сказать ей что-то утешительное, но он не успел.