Взглянув на него с улыбкой, в которой он поймал нечто нелестное для себя, Спивак спросила:
– А каковы ваши интересы?
Клима задела ее улыбка; желая скрыть это, он ответил несколько высокопарно:
– Я полагаю, что прежде всего необходимо относиться честно к самому себе, нужно со всей возможной точностью установить границы своей личности. Только тогда возможно понять истинные запросы моего я.
– Похвальное намерение, – сказала Спивак, перекусив нитку. – Может быть, оно потребует от вас и не всей вашей жизни, но все-таки очень много времени.
Подумав, Клим спросил:
– Это – ирония?
– Зачем? Нет.
Он ей не поверил, обиделся и ушел, а на дворе, идя к себе, сообразил, что обижаться было глупо и что он ведет себя с нею нелепо.
Спорить с нею Клим не решался, да и вообще он избегал споров. Ее гибкий ум и разносторонняя начитанность удивляли и озадачивали Клима. Он видел, что общий строй ее мысли сроден «кутузовщине», и в то же время все, что говорила она, казалось ему словами чужого человека, наблюдающего явления жизни издалека, со стороны. За этой отчужденностью мнений ее Самгин подозревал какие-то твердые решения, но в ней не чувствовалось ничего, что напоминало бы о хладнокровном любопытстве Туробоева. В конце концов слушать ее было не бесполезно, однакож Самгин радовался, когда приходил, Иноков и отвлекал на себя? половину ее внимание.