– К девчонкам? Но ведь вы, кажется, жених? А?

– Я? Нет, – сказал Самгин и неожиданно для себя добавил: – Та же история, что у вас...

Он тотчас поверил, что это так и есть, в нем что-то разорвалось, наполнив его дымом едкой печали. Он зарыдал. Лютов обнял его, начал тихонько говорить утешительное, ласково произнося имя Лидии; комната качалась, точно лодка, на стене ее светился серебристо, как зимняя луна, и ползал по дуге, как маятник, циферблат часов Мозера.

– Ты очень не нравился мне, – говорил Клим, всхлипывая.

– Всем – не нравлюсь.

– Ты – революционер!

– Все мы – революционеры...

– Значит, Константин Леонтьев – прав: Россию надо подморозить.

– Дурак! – испуганно сказал Лютов. – Тогда ее разорвет, как бутылку.

И крикнул: