– А впрочем – чёрт с ней! Пусть разорвет, и чтобы тишина!

Потом все четверо сидели на диване. В комнате стало тесно. Макаров наполнил ее дымом папирос, дьякон – густотой своего баса, было трудно дышать.

– Души исполнены обид, разум же весьма смущен...

– Остановись на этом, дьякон!

– Жизнь – не поле, не пустыня, остановиться – негде.

Слова били Самгина по вискам, толкали его.

– Не позволю порицать науку, – кричал Макаров. Дьякон зашевелился и стал медленно распрямляться. Когда он, длинный и темный, как чья-то жуткая тень, достиг головою потолка, он переломился и спросил сверху:

– А это – слышали?

Качаясь, точно язык в колоколе, он заревел, загудел:

– С-сомневающимся... в бытии б-божием... – ан-наф-фема!