Глядя на Диомидова, она схватилась за голову, качалась, сидя на стуле, и топала ногами. Диомидов тоже смотрел на нее вытаращенным взглядом и кричал:
– Каждому – свое пространство! И – не смейте! Никаких приманок! Не надо конфект! Не надо кружек!
Нога его снова начала прыгать, дробно притопывая по полу, колено выскакивало из дыры; он распространял тяжелый запах кала. Макаров придерживал его за плечо и громко, угрюмо говорил Варваре:
– Белья дайте, полотенцев... Что же кричать? Казнят, не беспокойтесь.
– Каждый – отдельно, – выкрикивал Диомидов, из его глаз двумя непрерывными струйками текли слезы.
Вбежала Лидия; оттолкнув Макарова, легко поставив Диомидова на ноги, она повела его в кухню.
– Неужели она сама будет мыть? – спросил Клим, брезгливо сморщив лицо и вздрагивая.
Варвара, встряхнув головою, рассыпала обильные рыжеватые волосы свои по плечам и быстро ушла в комнату отчима; Самгин, проводив ее взглядом, подумал, что волосы распустить следовало раньше, не в этот момент, а Макаров, открыв окна, бормотал:
– Нашел я их на шоссе. Этот стоит и орет, проповедует: разогнать, рассеять, а Лидия уговаривает его идти с ней... «Ненавижу я всех твоих», – кричит он...
В городе потрескивало и выло, как будто в огромнейшей печке яростно разгорались сыроватые дрова.