– Молчи, ты... блаженная вошь!..
Клим в первый раз в жизни испытывал охмеляющее наслаждение злости. Он любовался испуганным лицом Диомидова, его выпученными глазами и судорогой руки, которая тащила из-под головы подушку, в то время как голова притискивала подушку все сильнее.
– Молчи! Слышишь? – повторил он и ушел.
Лидия сидела в столовой на диване, держа в руках газету, но глядя через нее в пол.
– Что он?
– Бредит, – находчиво сказал Клим. – Боится кого-то, бредит о вшах, клопах...
Испугав хоть и плохонького, но все-таки человека, Самгин почувствовал себя сильным. Он сел рядом с Лидией и смело заговорил:
– Лида, голубушка, все это надо бросить, все это – выдумано, не нужно и погубит тебя.
– Ш-ш, – прошептала она, подняв руку, опасливо глядя на двери, а он, понизив голос, глядя в ее усталое лицо, продолжал:
– Уйди от больных, театральных, испорченных людей к простой жизни, к простой любви...