– У меня маленький браунинг, – сказала она, – стрелять научилась, но патронов осталось только три. У тебя есть браунинг?
– Нет, – отдал чистить...
– Идем, Климуша, темнеет...
Да, стекла в окнах стали парчовыми. На улице Любаша, посмотрев в небо, послушав, снова заговорила:
– Не стреляют. Может быть... Ах, как мало оружия у нас! Но все-таки рабочие победят, Клим, вот увидишь! Какие люди! Ты Кутузова не встречал?
Подняв голову, глядя под очки Самгина, она сказала, улыбаясь так, что, тотчас помолодев, снова стала прежней, розовощекой Любашей:
– Знаешь, я с ним... мы, вероятно...
Договорить она не успела. Из-за угла вышли трое, впереди – высокий, в черном пальто, с палкой в руке; он схватил Самгина за ворот и негромко сказал;
– Обыскивайте.
Немного выше своих глаз Самгин видел черноусое, толстощекое лицо, сильно изрытое оспой, и на нем уродливо маленькие черные глазки, круглые и блестящие, как пуговицы. Видел, как Любаша, крикнув, подскочила и ударила кулаком в стекло окна, разбив его.