Самгин чувствовал себя неопределенно: он должен бы возмутиться насилием Вараксина, но – не возмущался. Прошлое снова грубо коснулось его своей цепкой, опасной рукою, но и это не волновало.
Вараксин, вынув руку из кармана, скрестил обе руки на груди, – из-под передника его высунулся козырек фуражки.
Самгин привычно отметил, что зрители делятся на три группы: одни возмущены и напуганы, другие чем-то довольны, злорадствуют, большинство осторожно молчит и уже многие поспешно отходят прочь, – приехала полиция: маленький пристав, остроносый, с черными усами на желтом нездоровом лице, двое околодочных и штатский – толстый, в круглых очках, в котелке; скакали четверо конных полицейских, ехали еще два экипажа, и пристав уже покрикивал, расталкивая зрителей:
– Кто очевидец? Этот? Задержите.
А штатский торопливо спрашивал человека с креслом:
– В проулок? Как одет?
Было очень неприятно видеть, что Вараксин снова, не спеша, сунул руки в карманы.
– А вот люди никого не видали в проулке, – сказал кто-то.
– Какие люди?
– Я, – сказал Вараксин, встряхивая мокрыми волосами. – И вот этот господин.