– Саквояж, старик сказал...
– Это – все равно! Вырвал и побежал в проулок, другой – лошадь схватил, а извозчик спрыгнул и бежать.
– Я? От лошади?..
– Вот те и – я! Струсил, дубина...
– В проулок убежал, говоришь? – вдруг и очень громко спросил Вараксин. – А вот я в проулке стоял, и вот господин этот шел проулком сюда, а мы оба никого не видали, – как же это? Зря ты, дядя, болтаешь. Вон – артельщик говорит – саквояж, а ты – чемодан! Мебель твою дождик портит...
Начал Вараксин внушительно, кончил – насмешливо. Лицо у него было костлявое, истощенное, темные глаза смотрели из-под мохнатых бровей сурово. Его выслушали внимательно, и пожилая женщина тотчас же сказала:
– Вот эдак-то болтают да невиноватых и оговаривают.
Самгин стоял у стены, смотрел, слушал и несколько раз порывался уйти, но Вараксин мешал ему, становясь перед ним то боком, то спиною, – и раза два угрюмо взглянул в лицо его. А когда Самгин сделал более решительное движение, он громко сказал;
– Вы, господин, не уходите, – вы свидетель, – и стал спокойно выспрашивать извозчика: – Сколько ж их было?
– Двое. Один – шуровал около старика, а другой – он лошадь схватил.