«Наверное – ты», – думал Самгин.
Он заметил, что, когда этот длинный человек приносит потрясающие новости, черные волосы его лежат на голове гладко и прядь их хорошо прикрывает шишку на лбу, а когда он сообщает менее страшное – волосы у него растрепаны, шишку видно. Длинный, похожий на куклу-марионетку, болтливый и раньше самодовольный, а теперь унылый, – он всегда был неприятен и становился все более неприятным Самгину, возбуждая в нем какие-то неопределенные подозрения. Казалось, что он понимает больше того, сколько говорит, и – что он сознательно преувеличивает свои тревоги и свою глупость, как бы передразнивая кого-то.
– Как вы полагаете: идем к социализму?
– Ну, не так далеко.
– Однако – большевики?
Глядя на вытянутое лицо, в прищуренные глазки, Самгин ответил:
– В политике, как в торговле, «запрос в карман не кладется».
– Да, это, конечно, так! – сказал Брагин, кивнув головой, и вздохнул, продолжая: – Эту пословицу я вчера читал в каком-то листке. – И, пожимая руку Самгина, закончил: – От вас всегда уходишь успокоенный. Светлым, спокойным умом обладаете вы – честное слово!
«А ведь он издевается, скотина, – догадался Клим. – Чорт его знает – не шпион ли?»
Но еще более неприятные полчаса провел он с Макаровым. Этот явился рано утром, когда Самгин пил кофе, слушая умиленные рассказы Анфимьевны о защитниках баррикады: ночами они посменно грелись у нее в кухне, старуха поила их чаем и вообще жила с ними в дружбе.