«По глупости и со скуки», – объяснил себе Самгин. Он и раньше не считал себя хозяином в доме, хотя держался, как хозяин; не считал себя вправе и делать замечания Анфимьевне, но, забывая об этом, – делал. В это утро он был плохо настроен.
– А знаете, Анфимьевна, ведь не очень удобно, – заговорил он негромко и не глядя на нее; старуха прервала его речь:
– Ну, уж какие удобности непривычным-то людям дежурить по ночам на холоду?
– Вы не поняли меня, я не о том... Но Анфимьевна не слушала, продолжая озабоченно и тише:
– А вот что мне с Егором делать? Пьет и пьет, и готовить не хочет: «Пускай, говорит, все с голода подохнете, ежели царя...»
Как раз в эту минуту из кухни появился Макаров и спросил, улыбаясь:
– Что же у тебя в кухне – штаб инсургентов? Он стоял в пальто, в шапке, в глубоких валяных ботиках на ногах И, держа под мышкой палку, снимал с рук перчатки. Оказалось, что он провел ночь у роженицы, в этой же улице-
– Выкинула, со страха; вчера за нею гнались какие-то хулиганы. Смотрю – баррикада! И – другая. Вспомнил, что ты живешь здесь...
Говоря, он сбросил пальто на стул, шапку метнул в угол на диван, а ботики забыл снять и этим усилил неприязненное чувство Самгина к нему.
– Ты защищаешь, или тебя защищают? – спросил он, присаживаясь к столу.