– Надо примечать, – вас, товарищ, не на прогулку посылали.
Человек в башлыке говорил спокойно, мягко, но как-то особенно отчетливо.
– Лаврентий, – крикнул он, дергая руками концы башлыка. – Значит, это ты свистел?
– Мне, товарищ Яков, студент из переулка сказал – идут...
– Уши тебе надо нарвать, душечка! Вы, товарищ Балясный, свисток у него отберите. На караулы – не назначать.
– Значит – ложная тревога, – сказал Макаров, подходя к Самгину и глядя на часы в руке. – Мне пора на работу, до свидания! На днях зайду еще. Слушай, – продолжал он, понизив голос, – обрати внимание на рыжего мальчишку – удивительно интересен!
Бородатый человек оттолкнул Макарова.
– До свидания, – почему-то очень весело крикнул доктор.
Самгин даже головой не кивнул ему, внимательно присматриваясь к защитникам баррикады. Некоторых он видел раньше в кухне, – они ему кланялись, когда он проходил мимо, он снисходительно улыбался им. Один из них, краснощекий, курносый парень, Вася, которого Анфимьевна заставляла носить дрова и растоплять печь в кухне, особенно почтительно уступал ему дорогу. В общем он видел человек десять, а сейчас их было девятнадцать: одиннадцать – вооруженных винтовками и маузерами, остальные – безоружны. Было ясно, что командует ими человек в башлыке, товарищ Яков, тощенький, легкий; светлые усы его казались наклеенными под узким, точно без ноздрей, носом, острые, голубоватые глаза смотрят внимательно и зорко. В общем лицо у него серое, старообразное, должно быть, долго сидел в тюрьме и там – засох. Ему можно дать двадцать пять лет, можно и сорок.
– Нуте-с, товарищи, теперь с баррикад уходить не дело, – говорит он, и все слушают его молча, не перебивая. – На обеих баррикадах должно быть тридцать пять, на этой – двадцать. Прошу на места.