– Нет, – сказал Самгин и тоже спросил: не знает ли Гогин чего-нибудь о Варваре?
– Цела, – ответил тот, глядя в самовар и гримасничая. – По некоторым признакам, дело Любаши затеяно не здешними, а из провинции.
Самгин слушал и утверждался в подозрениях своих: этот человек, столь обыкновенный внешне, манерой речи выдавал себя; он не так прост, каким хочет казаться. У него были какие-то свои слова, и он обнаруживал склонность к едкости.
– Самопрыгающая натура, – сказал он о Любаше, приемного отца назвал «иже еси в либералех сущий», а постукав кулаком по «Русским ведомостям», заявил:
– На медные деньги либерализма в наше время не проживешь.
Держался небрежно, был излишне словоохотлив, и сквозь незатейливые шуточки его проскальзывали слова неглупые. Когда Самгин заметил испытующим тоном, что революционное настроение растет, – он спокойненько сказал:
– Весьма многими командует не убежденность, а незаконная дочь ее – самонадеянность.
Самгин почти обрадовался, когда гость ушел.
– Кто это? – спросил он Анфимьевну.
– Али вы не знаете? – удивилась она. – Семен Васильич, папаша его, знаменитый человек в Москве.