– Нельзя? – спросил он. – Почему нельзя?

– Вы отрицаете смысл романсов, вы даже как будто иронизируете...

– Бесстрастием хвастаетесь, – крикнула Любаша;

Кутузов густо засмеялся.

– Да – вы прямо скажите: плохо!

– Позвольте мне объяснить, – требовательно попросил Никодим Иванович, и, когда Лютов, покосясь на него, замолчал, а Любаша, скорчив лицо гримаской, отскочила в сторону, писатель, покашляв в рукав пиджака, авторитетно заговорил:

– Хорошо, но – не так. Вы поете о страдании, о волнениях страсти...

– Ну, знаете, я до пряностей не охотник; мне мои щи и без перца вкусны, – сказал Кутузов, улыбаясь. – Я люблю музыку, а не слова, приделанные к ней...

Лютов обернулся, крикнул в буфет:

– Николай, – стол! Два стола... И, дернув перевязь сабли, плачевно попросил арлекина: