– Да – сними ты с меня эту дуру! По этому возгласу Самгин узнал в арлекине Макарова.
– Позвольте, – как это понять? – строго спрашивал писатель, в то время как публика, наседая на Кутузова, толкала его в буфет. – История создается страстями, страданиями...
Лакей вдвинул в толпу стол, к нему – другой и, с ловкостью акробата подбросив к ним стулья, начал ставить на стол бутылки, стаканы; кто-то подбил ему руку, и одна бутылка, упав на стаканы, побила их.
– Чорт! – закричал Лютов. – Если не умеешь...
Но сейчас же опомнился, забормотал:
– Ну, скорее, брат, скорее! Садитесь, господа, поговорим...
Было жарко, душно. В зале гремел смех, там кто-то рассказывал армянские анекдоты, а рядом с Климом белокурый, кудрявый паж, размахивая беретом, говорил украинке:
– Никто не может доказать мне, что борьба между людями – навсегда обязательна...
Человек, одетый крестьянином, ведя под руку монахиню, проверявшую билеты, говорил в ухо ей:
– Нет, материализмом наш народ не заразится... Самгин стоял в двери, глядя, как суетливо разливает