– Долой нигилистов! – рявкнул нетрезвый человек в голубом кафтане, белом парике и в охотничьих сапогах по колено.
Сердитым ручейком и неуместно пробивался сквозь голоса негодующих звонкий голосок Любаши:
– Думаете, что если вы дали пять рублей в пользу политических, так этим уже куплено вами место в истории...
Из угла, из-за шкафа, вместе со скрежетом рыцарских доспехов, плыла басовитая речь Стратонова:
– Р-реакции – законны; реакция – эпоха, когда укрепляются завоевания культуры...
– Толстыми и Победоносцевыми, – крикнул кто-то. Говорили все сразу и так, как будто боялись внезапно онеметь. Пред Кутузовым публика теснилась, точно в зоологическом саду пред зверем, которого хочется раздразнить. Писатель, рассердясь, кричал:
– Ваш «Манифест» – бездарнейший фельетон!
А он говорил в темя писателя:
– На борьбу народовольцев против самодержавия так называемое общество смотрело, как на любительский спектакль...
Пред Самгиным встал Тагильский. С размаха надев на голову медный шлем, он сжал кулаки и начал искать ими карманов в куртке; нашел, спрятал кулаки и приподнял плечи; розовая шея его потемнела, звучно чмокнув, он забормотал что-то, но его заглушил хохот Кутузова и еще двух-трех людей. Потом Кутузов сказал: