– Постоялец просится.
Митрофанов вошел на цыпочках, балансируя руками, лицо его было смешно стянуто к подбородку, усы ощетинены, он плотно притворил за собою дверь и, подойдя к столу, тихонько сказал:
– Опять студент министра застрелил.
Самгин едва сдержал улыбку, – очень смешно было лицо Митрофанова, его опустившиеся плечи и общая измятость всей его фигуры.
– Наповал, как тетерева. Замечательно ловко, переоделся офицером и – бац!
– Это – верно? – спросил Самгин, чтоб сказать что-нибудь.
– Ну, как же! У нас все известно тотчас после того, как случится, – ответил Митрофанов и, вздохнув, сел, уперся грудью на угол стола.
– Клим Иванович, – шопотом заговорил он, – объясните, пожалуйста, к чему эта война студентов с министрами? Непонятно несколько: Боголепова застрелили, Победоносцева пробовали, нашего Трепова... а теперь вот... Не понимаю расчета, – шептал он, накручивая на палец носовой платок. – Это уж, знаете, похоже на Африку: негры, носороги, вообще – дикая сторона!
– Я террору не сочувствую, – сказал Самгин несколько торопливо, однако не совсем уверенно.
– Благоразумие ваше мне известно, потому я и...