Незадолго до появленія во Псковѣ ген. Арсеньева (12 іюля), на сторону Балаховича перешелъ 2-й стрѣлковый большевистскій полкъ (кстати сказать, впослѣдствіи такъ же легко ушедшій назадъ) и объ отрядѣ Балаховича стало возможнымъ говорить, какъ о дѣйствительной боевой единицѣ. Задача Арсеньева была — развернуть этотъ отрядъ въ корпусъ, состоящій изъ двухъ дивизій, при чемъ Балаховичъ остался бы только начальникомъ одной изъ дивизій. Самъ Арсеньевъ назначался командиромъ этого «корпуса».
Съ внѣшней стороны планъ вполнѣ удался. На бумагѣ появился второй корпусъ арміи, Псковъ обогатился еще однимъ генераломъ и управленіемъ, но толку изъ этого никакого не вышло, — по крайней мѣрѣ въ смыслѣ упорядоченія гражданской жизни. Опубликованный 24 іюля приказъ о сформированіи судовъ, выработанный псковской магистратурой, остался мертвой буквой до самаго паденія Пскова[22]. Балаховичъ и Энгельгардтъ продолжали хозяйничать по прежнему, то есть убивать, грабить и драть людей. Генералъ Арсеньевъ, даже если бы хотѣлъ, безсиленъ былъ остановить ихъ безобразія, такъ какъ въ его — начальника корпуса! — распоряженіи почти вовсе не имѣлось сколько нибудь серьезной военной силы.
Драли, однако, людей и у генерала Арсеньева, да еще какъ позорно. Вспоминаю одинъ особенно дикій случай. Будучи вызванъ въ концѣ іюля начальникомъ снабженія въ Ревель на финансовое совѣщаніе, я зашелъ въ комендатуру, чтобы получить пропускъ на проѣздъ въ Ревель черезъ Гдовъ — Нарву. Дожидаясь своей бумаги, я замѣтилъ одну дѣвушку съ заплаканными глазами, которая тоже стояла недалеко отъ меня у канцелярскаго прилавка для публики и безпомощно обводила глазами канцелярію, видимо, не зная къ кому обратиться. На мой вопросъ, что ей нужно, она отвѣтила: «Заявиться и отдать расписку, что меня наказали». Изъ дальнѣйшихъ разспросовъ выяснилось, что эту вполнѣ взрослую дѣвушку лѣтъ 22—23 по распоряженію коменданта только что высѣкли, давъ ей 30 розогъ за продажу кокаина. Сѣкли, конечно, солдаты.
При генералѣ Арсеньевѣ во Псковѣ открылась по счету третья газета — «Заря Россіи». Безцвѣтная, казенная, полуоффиціозъ генерала. «Псковскую Жизнь» Хомутовъ также запретилъ возобновить.
Передъ Балаховичемъ залебезила и новая газета. Генералъ Арсеньевъ, видимо, пробовалъ сначала овладѣть «батькой» путемъ лести и ласки. Въ іюлѣ по предложенію ген. Арсеньева Родзянко произвелъ Балаховича въ ген.-маіоры. Правое купечество поднесло Балаховичу по сему случаю адресъ, а «Заря Россіи» помѣстила описаніе «чествованія атамана»[23], раздувъ этотъ фактъ въ «любовь псковичей». Адресъ поднесли въ оправѣ съ надписью: «Кузнецъ Вакула осѣдлалъ черта, а ты, Батька-Атаманъ, — коммуниста».
Косвеннымъ основаніемъ къ такому неумѣренному восхваленію отчасти послужило новое наступленіе большевиковъ на Псковъ въ серединѣ іюля мѣсяца. Они бросили на подступы къ городу отборныя матросскія части и буквально завалили трупами близъ лежащую рѣку Кебь, черезъ которую эти части пытались перейти. Но и послѣдній отчаянный натискъ былъ ликвидированъ «благодаря приходу эстонскихъ бронированныхъ поѣздовъ и своевременной поддержкѣ эстонской дивизіи»[24].
Къ этому же времени относится совсѣмъ своеобразный фортель, выкинутый батькой въ области… семейнаго права.
Правой рукой Балаховича во всѣхъ его военныхъ предпріятіяхъ былъ нѣкій полковникъ Стоякинъ. Кѣмъ являлся Стоякинъ въ дѣйствительности, былъ ли онъ когда нибудь офицеромъ, или, какъ это думали нѣкоторые присяжные офицеры, онъ являлся питомцемъ «каторжной академіи», всплывъ на поверхность бушующей стихіи соизволеніемъ матушки-революціи, — такъ и осталось невыясненнымъ. Но за то въ одномъ были единодушны и Родзянко, называвшій его «самозванцемъ», и эстонцы, питавшіе къ Стоякину, наоборотъ, большую симпатію, — что этотъ пришелецъ былъ на рѣдкость способный офицеръ. О полк. Стоякинѣ придется еще не разъ говорить. Въ данномъ случаѣ въ связи съ его личностью, я упомяну лишь объ одномъ эпизодѣ, великолѣпно характеризовавшемъ нравы, царившіе въ станѣ «атамана».
«Для мила дружка и сережка изъ ушка» — говоритъ русская пословица. Такъ долженъ былъ навѣрное говорить «батька» Балаховичъ, когда давалъ Стоякину слѣдующее, съ позволенія сказать, оффиціальное удостовѣреніе, которымъ «узаконилъ» бракъ своего собутыльника съ женой большевистскаго комиссара.