«Передъ отъѣздомъ (во Псковъ), говоритъ ген. Родзянко, я окончательно уговорился съ ген. графомъ Паленъ, что, въ случаѣ нажима противника, онъ, несмотря на непремѣнное желаніе главнокомандующаго оборонять Ямбургъ во что бы то ни стало, отойдетъ на югъ и перейдетъ черезъ р. Лугу, гдѣ и задержится, прикрываясь этой рѣкой. Возможность нажима большевиковъ была болѣе, чѣмъ вѣроятна, такъ какъ имъ нетрудно было обойти по лѣсу у Кили нашъ лѣвый флангъ и выкатиться намъ въ тылъ… Передъ отъѣздомъ я о. т далъ приказаніе эвакуировать Ямбургъ и всѣ желѣзнодорожныя станціи на этой линіи ». (стр. 75) «Возвращаясь черезъ Гдовъ, я узналъ, что главнокомандующій приказалъ тульскому отряду двинуться въ Нарву для защиты Ямбурга … Пріѣхавъ въ Нарву, я встрѣтилъ по дорогѣ ген. Юденича… и доложилъ ему о томъ отрицательномъ отношеніи, которое произвелъ на меня этотъ отрядъ» (стр. 76). « Ген. Юденичъ продолжалъ настаивать на защитѣ Ямбурга и, кромѣ Тульскаго отряда, направилъ туда морскую роту. Видя, что мнѣ не удастся переубѣдить главнокомандующаго, я рѣшилъ лично поѣхать въ Ямбургъ руководить этой операціей. Начальникомъ обороны г. Ямбурга, какъ старшій, являлся (комендантъ) полк. Бибиковъ… Я приказалъ послѣдніе составы (поѣздовъ) перебросить черезъ Лугу и приготовить мостъ къ взрыву.[66] Ген. Юденичъ, наоборотъ, настаивалъ на непремѣнномъ сохраненіи моста. Убѣдившись на мѣстѣ, что ранѣе принятое мною рѣшеніе!было совершенно правильное, я приказалъ по полк. Бибикову отходить, не принимая боя » (стр. 77).[67]
Взявъ Ямбургъ, большевики усилили нажимъ на Псковъ, разбрасывая съ аэроплановъ, вблизи расположенія 2-й эстонской дивизіи, прокламаціи на эстонскомъ языкѣ, примѣрно, такого содержанія: «мы дальше эстонской границы не пойдемъ. Не помогайте нашей черной сотнѣ».
Военное положеніе стало ухудшаться съ каждымъ днемъ…
Въ Ревелѣ въ это время происходили интересные діалоги.
«Кузьминъ-Караваевъ: эстонская армія такая же рвань, какъ и наша, и съ нею тоже Петрограда не взять; а помощь ихъ нужна, чтобы фланги обезпечить. Вотъ и третьяго дня мы изъ за нихъ сдали Ямбургъ, отказались поддержать. Я (Маргуліесъ) — отказались, потому что драться будутъ за что нибудь, за самостоятельность Кузьминъ-Караваевъ — Вздоръ! Вотъ уже съ іюня, когда я съ Суворовымъ и Карташевымъ былъ здѣсь, требовали у насъ признанія самостоятельности. Родзянко и Крузенштіернъ говорили намъ, да дайте имъ какое хотятъ признаніе, а потомъ (говорилъ Родзянко) возьмемъ два корпуса да покажемъ имъ. А я прямо нахожу неприличнымъ такія признанія — это неуваженіе къ самимъ себѣ»…
Видѣлъ И. И. Поску [68](эстл. мин. ин. дѣлъ). Говоритъ, что большевики зашли нашимъ въ тылъ, вслѣдствіе чего войска наши отступаютъ отъ Ямбурга… Послѣ двухнедѣльной подготовки въ Петроградъ можно войти съ эстонцами въ 2 недѣли. Я (Маргуліесъ) — Слушайте, Иванъ Ивановичъ, не обольщаете ли вы себя надеждою, которой не суждено оправдаться, что для эстонскихъ войскъ отдѣленіе отъ Россіи такая приманка, изъ за которой они и на Петроградъ пойдутъ?… Поска — По крайней мѣрѣ наши военные говорятъ, что для солдатъ лозунгъ полной независимости Эстляндіи цѣненъ. [69]На другой день: «Въ часъ былъ у полк. Полякова (нач. снабж. арміи). Говоритъ напрасно Юденичъ пріѣхалъ, все спуталось.. Я — Подвезенные припасы помогутъ намъ? Поляковъ — Сомнѣваюсь, духъ солдатъ скверный. Я — А какъ эстонскія части? Говорятъ гниль? (Заявленіе Кузьмина-Караваева). Поляковъ — Ничего подобнаго, хорошо дерутся, но, какъ солдаты временъ Керенскаго, требуютъ объясненій, для чего ихъ посылаютъ»…
«Въ 2 часа дня говорилъ съ Ліанозовымъ. Сказалъ ему, насколько положеніе натянуто; можетъ вспыхнуть военный бунтъ противъ Юденича. Политическое Совѣщаніе съ позоромъ вылетитъ, да еще съ репутаціей черносотеннаго. Ліанозовъ встревожился. Говоритъ, что Юденичъ — чурбанъ, неподвижный, угрюмый, слова отъ него не выжмешь. Онъ согласился подписать декларацію, но, не излагая программы, а просто со ссылкою на то, что принимаетъ программу Колчака. На указаніе, что населенію неудобно говорить ссылками, а нужны реальныя заявленія, не сдвинулся съ мѣста и ничего не подписалъ. Политическое Совѣщаніе должно выступить безъ генерала и поставить его передъ совершившимся фактомъ. Считалъ бы разумнымъ, чтобы Совѣщаніе созвало съѣздъ (общественныхъ дѣятелей) по своей иниціативѣ, да и въ Гельсингфорсѣ сдѣлало попытку сближенія съ оппозиціею».
«Марковъ ІІ-й на фронтѣ, генералъ это знаетъ и не реагируетъ. Иностранцы вчера поѣхали на фронтъ; можетъ быть, они наладятъ отношенія между Юденичемъ и другими генералами.» [70]
Увы, событія катились съ головокружительной быстротой. Вспышка С. Г. Ліанозова, о которой разсказываетъ М. С. Маргуліесъ, очевидно, не имѣла никакой поддержки въ средѣ Политическаго Совѣщанія, и все пошло прежнимъ путемъ. Заявленіе г.г. Кузьмина-Караваева и Карташева въ брошюрѣ «Образ. Сѣв.-Зап. Правит.» (стр. 38), что «Мы понимали всю сложную тяжесть положенія, какая опредѣлилась къ началу августа. Мы отдавали себѣ отчетъ о причинахъ, создавшихъ катастрофичность, — и уже приняли рѣшеніе стать на новый путь борьбы съ ними» — не болѣе, какъ самооправданіе заднимъ числомъ. Ту же цѣну имѣетъ другое аналогичное мѣсто брошюры, посвященное тому же «больному зубу». «И мы тоже были наканунѣ принятія радикальныхъ мѣръ. Въ этомъ смыслѣ 6-го августа въ Ревелѣ нами, при участіи С. Г. Ліанозова, было принято вполнѣ опредѣленное и отвѣтственное рѣшеніе. Но раскрывать, какое именно, мы по понятнымъ основаніямъ, не имѣемъ права »[71] (стр. 9).
Теперь, когда пишутся эти строки, прошло уже два съ лишкомъ года, а секрета своего господа авторы брошюры до сихъ поръ не открыли. Я спрашивалъ объ этихъ загадочныхъ намекахъ у С. Г. Ліанозова, но онъ тоже не понимаетъ, о чемъ идетъ рѣчь.