Въ ночь съ 7-го на 8-го августа большевики прислали эстонскому правительству ультиматумъ отвести въ 48 часовъ эстонскія войска къ границѣ, обѣщая границы не переступать и предлагая на этотъ предметъ любыя гарантіи; въ противномъ случаѣ большевики угрожали немедленнымъ натискомъ на Нарву.
Недовѣріе къ большевикамъ еще было столь велико, что генералъ Лайдонеръ отвѣтилъ имъ телеграфно приблизительно такъ: «Эстонцы уведутъ свои войска, когда и куда найдутъ нужнымъ. Если же большевики поведутъ наступленіе, то они получатъ немедленный отпоръ.»
Внѣшняя рѣшительность отвѣта эстонскаго главнокомандующаго далеко не соотвѣтствовала внутреннему настроенію эстонской арміи. Слухи о миролюбивыхъ шагахъ большевиковъ быстро стали просачиваться въ армію и, достигая ея ушей, дѣйствовали на стойкость арміи, какъ ядъ. Солдаты все рѣшительнѣе и рѣшительнѣе начинали приступать къ своему начальству съ вопросами: «за что же мы воюемъ?!»
Всей своей политикой русскіе стремились еще больше углубить эти недоумѣнія.
Въ отвѣтъ на предложеніе ген. Лайдонера признать эстонскую независимость и тѣмъ дать эстонскимъ солдатамъ стимулъ къ дальнѣйшимъ совмѣстнымъ дѣйствіямъ, ген. Юденичъ послалъ англійскому начальнику Прибалтійской миссіи ген. Гофу два письма, содержаніе которыхъ привело эстонцевъ прямо въ бѣшенство. Въ первомъ ген. Юденичъ жаловался на интриги эстонцевъ, собирающихся подъ разными предлогами оттянуть свои войска съ фронта, отдавши русскихъ на съѣденіе большевикамъ. Во второмъ ген. Юденичъ сообщалъ, что онъ готовъ признать самостоятельность Эстоніи, но что онъ требуетъ взамѣнъ этого 25.000 эстонцевъ подъ его командованіе.
Гофъ рѣзко реагировалъ на письма ген. Юденича, заявивъ эстонцамъ въ ультимативной формѣ, что если они не поддержатъ русскихъ на фронтѣ, то союзники прекратятъ имъ снабженіе. Весьма возможно, что онъ при этомъ показалъ эстонцамъ самыя письма ген. Юденича, какъ реальную причину своего гнѣва. Шагъ этотъ впослѣдствіи вызвалъ много упрековъ со стороны членовъ Полит. Совѣщанія. Нѣкоторые изъ нихъ никакъ не могли понять, что ген. Гофъ не могъ ни съ того, ни съ сего, лично отъ себя, обвинять эстонцевъ по отношенію къ русскимъ въ вѣроломствѣ и предлагать имъ признаніе независимости за 25.000 эстонскихъ солдатъ.
Въ разгаръ описанныхъ событій въ Ревельскомъ Русскомъ Совѣтѣ снова началось бурленіе. На этотъ разъ толчки шли съ юга изъ Пскова, гдѣ общественная мысль отчаянно искала выхода изъ создавшагося хаоса и произвола въ краѣ и единственное спасеніе видѣла въ созывѣ съѣзда общественныхъ дѣятелей занятой полосы гдѣ-нибудь на территоріи Эстоніи. Остро назрѣвала всюду одна и та же мысль: если порядки будутъ не измѣнены, не демократизированы — катастрофа неминуема.
Англичане, которые находились подъ дѣйствіемъ самыхъ разнообразныхъ токовъ, идущихъ отъ эстонцевъ, отъ русскихъ общественныхъ дѣятелей, даже просто отъ отдѣльныхъ болѣе чутко воспринимавшихъ печальную обстановку лицъ, скоро поняли, что порученное имъ дѣло помощи бѣлой арміи находится въ большой опасности. Поэтому, еще въ началѣ августа, при объѣздѣ фронта послѣ паденія Ямбурга, Гофъ настоятельно рекомендовалъ ген. Юденичу демократизировать тылъ.
А въ это время г. Кузьминъ-Караваевъ съ брезгливой манерой говорилъ члену Русскаго Совѣта М. М. Филиппео, настаивавшему на необходимости общественнаго съѣзда:
«Это Маргуліесъ все носится со съѣздомъ, да и созывать некого, вѣдь я одинъ тутъ общественный дѣятель, членъ Земскаго и Городского Союзовъ!»