Для поясненія этой бесѣды необходимо нѣсколько отвлечься въ сторону и бросить хотя бы бѣглый взглядъ на тогдашнее внутреннее политическое положеніе эстонской республики.
Какъ всюду, здѣсь боролось нѣсколько теченій и къ концу августа, началу сентября 1919 г. они взаимно переплетались между собой такимъ образомъ.
Въ Учредительномъ Собраніи господствовали соціалъ-демократы и обычно поддерживающіе ихъ трудовики. Послѣ того, какъ большевики опредѣленно намекнули имъ, что они немедленно признаютъ эстонскую независимость и готовы заключить съ Эстоніей прочный мирный договоръ, среди соціалистическихъ депутатовъ стала распространяться мысль о желательности соглашенія съ совѣтской Россіей и прекращеніи дальнѣйшей вооруженной борьбы. Съ этой точки зрѣнія наше правительство и армія, базирующіяся на Эстонію, являлись въ глазахъ парламентскаго большинства, какъ бѣльмо на глазу, въ особенности послѣ того, какъ они увидѣли, что реакціонный odeur нашего командованія не измѣнился и по образованіи правительства и что слѣдовательно на прочность сѣв.-зап. правительства, его политической программы полагаться особенно не приходится.
Но такъ какъ интеллигентныя и образованныя силы преобладали въ средѣ буржуазной части парламента и лишь отчасти имѣлись у трудовиковъ, то большинству учредительнаго собранія волей-неволей превалирующую роль въ управленіи страной пришлось предоставить, главнымъ образомъ, буржуазнымъ элементамъ. Благодаря этому получилась нелѣпица, по которой большинство состава правительства то и дѣло висѣло въ воздухѣ, не будучи въ состояніи сплошь и рядомъ провести своей опредѣленной линіи до конца. Въ русскомъ вопросѣ буржуазная часть парламента и правительства была скорѣе на нашей сторонѣ. Она совсѣмъ не довѣряла большевистскимъ заигрываніямъ, въ миръ съ Совдепіей не вѣрила и искренно желала крушенія большевиковъ въ Россіи; но она опасалась въ то же время черныхъ замысловъ со стороны окружающихъ наше правительство командныхъ верховъ, смущала ее также собственная армія.
Настроеніе эстонскихъ солдатъ въ теченіи августа изъ боевого, активнаго стало мѣняться на неустойчивое, раздражительное, склонное къ бунтарству, вслѣдствіи чего какъ будто въ самомъ дѣлѣ слѣдовало подумать о прекращеніи, а не о продолженіи войны — чтобы самимъ не взлетѣть на воздухъ. Въ итогѣ эти представители буржуазіи метались туда и сюда, по пословицѣ: «и хочется и колется»…
Въ эстонской арміи тоже не было единства. Ген. Лайдонеръ и большинство офицерства (преимущественно бывшаго русскаго кадроваго) на большевиковъ и ихъ предложенія смотрѣли такъ же, какъ и буржуазные министры. Они стояли за поддержку нашей арміи въ походѣ на Петроградъ и связывали цѣлость Эстоніи съ судьбой и усиліями русской демократіи. Отсюда ихъ желаніе и помочь намъ и одновременно — совѣты возможно скорѣе демократизировать нашу армію, чтобы породнить ее съ эстонской и обезопасить Эстонію отъ будущихъ русскихъ реакціонныхъ покушеній на нее.
Въ смыслѣ либеральномъ группу ген. Лайдонера отчасти еще подстегивало молодое офицерство (бывшіе студенты, учителя и проч.), пришлые въ кадровой средѣ и гнувшіе, какъ интеллигенты-разночинцы, больше къ соціалистическому лагерю. Эта часть офицерства, находившаяся подъ вліяніемъ единственнаго въ кабинетѣ виднаго соціалистическаго министра Геллата, рѣзко враждебно относилась къ представителямъ русскаго командованія и скорѣе (но не совсѣмъ!) стояла за прекращеніе войны и соглашеніе съ большевиками.
Солдатская масса — та давно жаждала мира, хотѣла домой и, конечно, больше и охотнѣе прислушивалась къ тѣмъ людямъ, къ тѣмъ теченіямъ, которые сулили окончаніе военныхъ походовъ. Болѣе культурные, чѣмъ наши (всѣ грамотные) эстонскіе парни всегда читали свои и преимущественно соціалистическія газеты, такъ что взглядъ ихъ на общія перспективы и отношеніе къ русской арміи и въ особенности къ «золотопогонникамъ» былъ достаточно обработанъ лѣвой прессой. Признаніе эстонской независимости — лозунгъ ранѣе довольно популярный среди болѣе интеллигентныхъ солдатъ — тоже пересталъ ихъ привлекать, послѣ того какъ собственные и зарубежные большевики ихъ тайно и явно увѣрили, что они скорѣе получатъ это признаніе отъ Совѣтской Россіи, чѣмъ отъ русскихъ «бѣлогвардейцевъ», сидящихъ по разнымъ Парижамъ и Лондонамъ. «Золотопогонники», дѣйствующіе въ предѣлахъ Эстоніи, тоже не спѣшили ихъ разувѣрить въ этомъ.
И еще была сторона у многоликаго эстонскаго Януса. По отношенію къ Антантѣ. Перечить ей не смѣли, ни правые ни лѣвые, ибо зависѣли отъ нея кругомъ, а потому «наружно» поддакивали, фактически старались выцыганить что только можно, сами же дѣйствовали, «яко рабъ лѣнивый и лукавый» — два шага впередъ, да пять назадъ, обычно всячески затягивая отвѣты и избѣгая всякой опредѣленности, по скольку рѣчь шла объ обязательствахъ со стороны Эстоніи.
Въ итогѣ переплетеніе всѣхъ отмѣченныхъ теченій, рѣчушекъ и ручейковъ давало среднюю равнодѣйствующую скорѣе не въ пользу нашихъ начинаній.