— Дед, а где тут смотритель?
Старик дрогнул, но не повернулся к нам, — колет и колет.
— Ушел куда-то, давно ушел… Кто его знает, куда ушел. Все перевернулось, весь мир перевернули товарищи. В шахту спустили революцию.
Как сказал, что в шахту спустили — мне и вспомнился отец. И голос старика знакомым показался. Обошел я кругом его и глянул ему в глаза — и испугался: так они на меня посмотрели, так посмотрели, как из двухстволки в меня наметили.
— Дядя, это он! Он переоделся.
Он как встанет, выпрямится… А дядя, сибиряк, как подойдет к нему, как схватит его за бороду. А борода-то в его руке осталась.
— Это ты, обидчик? Мерзавец, эксплоататор!
И бросил в него бородой. Потом в карман полез. А потом, как бахнет, весь двор загудел. Голуби испуганные из карнизов шарахнулись. Упал переодетый смотритель, а Мухтарка подбежал и крови налакался.
Взял меня командир за руку и повел с собой.
— Ты теперь будешь мой сын, понимаешь? Партизанский сын. Я тя научу жить.