И стал я его сыном.
— А собаку, говорю, как?
— Не надо, паршивая — не до собак.
Я его упрашивать начал.
— Да как же мне без собаки то, жалко бросить.
— Брось! Людей не жалеем, а ты с собакой пристал.
А Мухтарка жмется мне под ноги, хвостом юлит, худой такой. Глаза маслятся от буржуйской крови. И ошпарипа на костях, как полог натянута.
Потом Мухтарка было утерялся. Три дня не было. А мы уезжали. Пожалел я его и думал:
— «Пускай в городе остается, на помойках прокормится».
Погрузились. Загремели колеса. Ехали в теплушках. Солдаты пели и плясали.