Казанова. В последний раз? Против этого, пожалуй, найдутся возражения у моего друга Гудара.
Амалия. С ним это — долг… даже удовольствие, пожалуй… но не блаженство… И никогда блаженством не было!
Казанова. Ты что вообразила, Амалия? По-твоему, я приехал сюда из желания сделать рогоносцем твоего доброго мужа?
Амалия. Я люблю тебя, Казанова!
Казанова. Так добудь мне ее, Амалия! Ты можешь, я знаю. Говори ей что угодно! Скажи, что я вам угрожал, что ты считаешь меня способным поджечь ваш дом. Скажи ей, что я безумец, опасный безумец, убежавший из сумасшедшего дома, но что девичьи объятия могли бы меня исцелить.
Амалия. Никогда, Казанова, никогда — слушай меня внимательно! — никогда не знала я более чистого существа. Если бы она подозревала, что мне сейчас пришлось услышать, она сочла бы себя оскверненной, и, сколько бы ты ни жил здесь, ты бы больше ее не увидел!..
Казанова (размышляя). … Не знала более чистого существа… А этот офицер?
Амалия. Он молод и красив. Да, да!.. Он даже кажется мне красивее, чем когда-то был ты, Казанова!
Казанова собрался было возразить — все его существо возмутилось против подобной несправедливости, но в это время с улицы раздался звук подъехавшего экипажа.
(Взглянула в окно.) Барон… Он едет к нам. (Вышла на крыльцо, слышны возгласы приветствия.)