— Н..ѣтъ, — сказалъ Ноно, къ которому вернулось его упрямство, — онъ самъ виноватъ!
— Да, ну! Не можетъ же Рири просить прощенія за полученный имъ ударъ, — сказалъ Гансъ, стараясь обратить все въ шутку.
— Я у него и не прошу, — отвѣтилъ Ноно, — пусть онъ успокоится. Мнѣ ничего отъ него не нужно!
Дѣти съ удивленіемъ смотрѣли на него и, увидя, что съ Ноно сегодня лучше не разговаривать, разошлись. Скоро всѣ забыли о томъ, что случилось, и снова раздались веселые голоса.
Ноно остался одинъ, — одинъ за своимъ столомъ.
Онъ попытался было ни на что не обращать вниманія, сдѣлалъ видъ, что ему все ни по чемъ, и сталъ ѣсть виноградъ, лежавшій передъ нимъ. Но его сдавленное волненіемъ и огорченіемъ горло отказывалось пропустить откушенныя ягоды. Не въ силахъ, наконецъ, дольше терпѣть, Ноно громко разрыдался, положивъ голову на столъ.
Рыданія его начали ужъ стихать, когда онъ почувствовалъ, что чьи-то руки обнимаютъ его за шею и кто-то крѣпко цѣлуетъ его.
Это Мабъ, взобравшись на спинку его стула, говорила ему на ухо:
— Видишь, какъ тяжело быть злымъ.
— Тебѣ всѣхъ тяжелѣе, — прибавила Бетъ, наклонясь надъ нимъ.