Ребята немного знали Екатерину Павловну: года два тому назад она преподавала в школе, где учились оба мальчика, потом ушла на пенсию, и ей поручили заведовать детской технической станцией. Говорили, что она сама попросила такую работу: привыкла всё время быть с детьми, скучала без них, она любила всех детей, но отдавала предпочтение девочкам за более спокойный и ровный характер.
Девочки любили её и охотно посещали станцию. Им нравилось копошиться около этой величаво-дородной и уравновешенной женщины, с седыми волосами, стянутыми в большой узел на затылке, в неизменном чёрном кружевном полушалке на плечах. Хорошо работали кружки вышивальщиц, художников, натуралистов-цветоводов — хирели и разваливались кружки по фото, радио, авиамоделизму.
Прочитав письмо парткома ещё раз, Екатерина Павловна поверх очков по порядку осмотрела ребят:
— Хороши, нечего сказать! Почему вы обратились к Степану Ильичу, а не прямо ко мне?
— Мы не обращались, он сам к нам обратился! — порывисто сказал Толя и тут же почувствовал лёгкий толчок в бок. Толчок исходил от Павлика и означал: не торопись, иначе испортишь всё дело! Толя недовольно оглянулся: чего толкается, он ведь дело сказал.
— Всё равно! — Сняв очки, Екатерина Павловна протёрла их платком. — Вам надо было прийти ко мне…
Павлик переступил с ноги на ногу и ответил, гляди прямо в глаза Екатерине Павловне:
— Я к вам приходил, Екатерина Павловна. Помните, ещё зимой? Вы сказали, что…
— Не помню, — прервала его Екатерина Павловна, — может быть, я приходил, я не помню…
— Вы ещё сказали, что у вас не гараж, а техническая станция…